Category: спорт

Category was added automatically. Read all entries about "спорт".

Дела давно минувших дней

Мне хочется рассказать о некоторых людях, встреченных мною на жизненном пути. Одни из них вошли в историю, их имена известны широким народным массам, и к каждому я смогу добавить лишь два-три штриха, но, мне кажется, и таким скромным вкладом не надо пренебрегать. О других помнят лишь родные, друзья и знакомые, но жизнь их может послужить примером упорного, целеустремленного труда, который любому человеку позволяет добиться очень многого. Наконец, третьи делились со мною своими воспоминаниями о дореволюционной России, о старой Москве, о людях необычной судьбы.

Заранее прошу снисхождения, если я в чем невольно погрешил или если память меня подвела.

Московские легенды

Писатель Михаил Веллер любит собирать городские легенды. Эти его коллекции обернулись двумя отличными книгами. Но в столице бродит гораздо больше историй, хватит на целое собрание сочинений. Мне нравятся истории о том, как строили к московской Олимпиаде.


Collapse )
А со стороны улицы Королева – полуутопленный вход, который, по мнению проектировщиков, должен быть запасным, да вентиляционные решетки, стыдливо забранные металлическими украшениями. Вот так и строили к Олимпиаде.

Боря и хрустальная люстра

На дворе начало пятидесятых. Боря приехал покорять Москву из небольшого южнорусского города. Юноша он всесторонне одаренный и очень положительный, чтобы не сказать идеальный. Студент престижного технического вуза, сталинский стипендиат, профорг курса, спортсмен словом, если бы не пятый пункт, хоть сейчас на икону.



Так же легко и уверенно, как завоевывал высшие баллы в учебе и призы на соревнованиях, он завоевал сердце Анечки, девятнадцатилетней студентки филфака, милой, доброй и очень домашней девочки. Забегая вперед, скажу, что они прожили вместе почти пятьдесят лет, и более гармоничной пары я никогда не видел. Трогательный студенческий роман, походы на каток и в театр, долгие проводы, споры о прозе Трифонова и поэзии Блока. Наконец Анечкина семья решает, что пора бы на мальчика и посмотреть.
Collapse )
Прекрасная была женщина, светлая ей память.

Валерий Воронин

В 60-х годах приехала к нам футбольная сборная Бразилии на товарищеский матч со сборной СССР. Ну, и на предматчевом сборе великий наш футболист Валерий Воронин и говорит: ребята, давайте я завтра один против бразильцев сыграю!



Мужики в шоке, кто-то говорит - дескать, ты, Иваныч, хоть Леву Яшина в ворота-то возьми! Да нет, говорит Воронин, обойдусь. И уделаю этих бразильцев - обещаю!
Collapse )
В общем, бегу я быстренько с поля в туалет, в раздевалку. За две минуты управился. Но ведь чуяло ж мое сердце, что в эти две минуты бразильцы ответный мяч забьют...

ЛАСКЕР, КАПАБЛАНКА, БОГОЛЮБОВ

С 23 августа по 15 сентября 1924 года в Москве в гостинице Метрополь происходил первый в Советском Союзе международный шахматный турнир. В нем приняли участие чемпион мира Капабланка и экс-чемпион Ласкер. Для них, не в пример прочим, были поставлены золоченные кресла. Я работал против Метрополя и по окончании занятий исправно приходил в зал, где шла игра.

Ласкер редко вставал с места. Он без конца дымил сигаретой, и лицо оставалось непроницаемым в самых драматических ситуациях. Зато Капабланка, молодой, красивый кубинец, сделав ход, часто вскакивал, обходил столики, где кипел бескровный бой, ставил свою подпись на шахматных книгах, которые ему ухитрялись подсовывать ловкие болельщики, скользил взглядом по публике, переполнявшей зал. Он был в расцвете сил и в зените своей славы. Кажется, за последние десять лет он не проиграл ни одной партии, в том числе и в матче с Ласкером. Он считал, что достиг высшей точки шахматному мастерства и никому уже не может проиграть. Если противник тоже не допустит ни одной погрешности, то партия закончится вничью. По его мнению, шахматам грозит «ничейная смерть». Чтобы предотвратить ее, надо пересмотреть правила игры.

Он жестоко ошибался. Первое поражение он потерпел на московском же турнире, о чем расскажу дальше, а вскоре, в 1927 году потерял шахматную корону в матче с Алехиным.

Среди участников турнира были также мастера Верлинский и дотоле мало кому известный киевлялин Боголюбов, проживавший со времени первой мировой войны в Германии. У Верлинского, видимо, была нелегкая жизнь. Бедно одетый, с всклокоченными волосами и отсутствующим взглядом, он производил впечатление не совсем уравновешенного человека. Мечтой его жизни была встреча за шахматной доской с Капабланкой. Но это казалось неосуществимым. Молодой советской республике, только-только оправившейся от гражданской войны, голода, эпидемий, было не до шахмат. А получилось иначе. Усилиями видного партийного и государственного деятеля Николая Васильевича Крыленко, страстного шахматиста, все же удалось организовать международный шахматный турнир и привлечь к нему Капабланку.

Зайдя, по обыкновению, после работы в Метрополь, я прежде всего поинтересовался, с кем играет Капабланка. Так и есть, его партнер – Верлинский! Сбылась его заветная мечта! Запустив пальцы с увенчанными траурной каемкой ногтями в спутанную гриву, он впился взглядом в доску. Казалось, выстрели у него под ухом, он и не шевельнется. А Капабланка, похоже, волнуется. Неужели советский мастер его поймал в ловушку?

Подхожу к демонстрационной доске. Ничего не понимаю! Вроде бы Капабланка должен три года потерять качество. Нет, тут, верно, что-то не так, чего-то я недопонял! Внимательно слежу за дальнейшими ходами. И чудо свершилось, чемпион мира проиграл советскому мастеру.

Капабланке пришлось пережить еще одну неприятность. Воспользовавшись свободными днями, он совершил поездку в Ленинград, где дал сеанс одновременной игры со школьниками и одну партию проиграл. «Из тебя выйдет толк!» - сказал он обрадованному победителю. А завали его Михаил Ботвинник.

Вопреки ожиданиям, на первом месте оказались не Капабланка и не Ласкер, а Боголюбов, импозантный молодой мужчина, одетый по-модному. Взлет на шахматный Олимп вскружил ему голову. После турнира он возвратился в Германию. Когда Ласкеру, как еврею, стало невмоготу в фатерленде, где все более набирал силу фашизм, и он переехал на постоянное место жительство в СССР, он принял участие в каком-то зарубежном международном шахматном турнире уже на стороне СССР. И здесь он встретился за шахматной доской с Боголюбовым, выступившем как представитель Германии, и разгромил его.

На первых порах Ласкер был принят у нас тепло и сердечно. Ему и жене предоставили уютную отдельную квартиру (что тогда было не так-то просто), создали благоприятные материальные условия, давали путевки в санаторий, окружали вниманием. Но потом ветер изменился, наступила эпоха террора, на иностранцев стали смотреть подозрительно, и Ласкер с женой оказались в изоляции. Поехав на очередной турнир в Америку, он все откладывал возвращение в СССР и так к нам и не вернулся, окончив свои дни в США.

АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ АЛЕХИН

Я помню, как в начале нынешнего века в газета появилась дотоле неизвестная фамилия «Алехин». Тогда одновременно в России проходили два турнира: международный, в котором первое и второе место разделили Ласкер и Рубинштейн («Могучий Акиба», как его называли) и всероссийский, где победителем оказался гимназист 8-го класса, сын тульского губернского предводителя дворянства. Любопытно, что Ласкер и Рубинштейн проиграли в турнире Дуз-Хотимирскому, для которого однако и последний приз, седьмой, оказался недосягаемым. Во всероссийском же турнире победителю предлагались на выбор либо 1000 рублей, либо ваза, изготовленная на императорском заводе. Алехин предпочел вазу. Турнир, в котором он участвовал, совпал по времени с гимназической экзаменационной сессией, и особым распоряжением начальства Алехин от экзаменов был освобожден.

После Октября Алехин стал советским служащим, работал следователем в Центророзыске, а период нэпа эмигрировал за границу и стал невозвращенцем, о чем впоследствии очень жалел. Участвовал в каком-то пышном международном турнире в Нью-Йорке, где на кресле каждого игрока красовался герб его страны. На кресле Алехина был герб СССР – серп и молот. Когда наше посольство заявило протест, так как Алехин тогда уже не был советским гражданином, на кресле его вместо серпа и молота появился двухглавый орел – эмблема царской России.

Любопытные сведения об Алехине мне сообщил международный мастер Беньямин Маркович Блюменфельд, который его хорошо знал. В каком-то турнире Блюменфельд отложил партию с Алехиным в худшем для себя положении и при доигрывании быстро проиграл. Когда игра закончилась, Алехин передал Беньямину Марковичу «на память» тетрадку. Несмотря на то, что в этом турнире Алехин был уже недосягаем, и эта партия была отложена в лучшем для него положении, он не только досконально проанализировал ее, но и записал результаты анализа в тетрадку. Так относился он к игре.

По словам Блюменфельда, еще до революции Алехин, человек материально обеспеченный, не обуреваемый жаждой денег, решил жениться на немолодой и некрасивой барышне, но с богатым приданным. Он не осуществил своего намерения по причинам, от него не зависящим.

Большой сенсацией был проигрыш Алехиным Максу Эйве матча на звание чемпиона мира. До встречи Алехин поставил условие, что в случае проигрыша через год (или два?) должен играть матч-реванш. Так оно и случилось. В матче-реванше Алехин блестяще разгромил противника и вернул себе шахматную корону. По слухам, подоплека этого дела была такова. Некий ловкий делец заключил с очень богатым человеком пари, что матч выиграет Эйве, предварительно тайно договорившись с Алехиным, что он нарочно проиграет своему более слабому конкуренту, а через обусловленный срок реабилитирует себя, за что получит много денег.

Алехин отличался необыкновенной памятью, о чем вспоминает в номере московской газеты «На боевом посту» от 1 июня 1976 года некий Л.Рассказов. Вот что он пишет:

«Однажды в гостях у профессора Цитовича Алехина уговорили проделать такой эксперимент: в наугад раскрытой книге малоизвестного иностранного автора, которую Алехин не только не читал, но и не видел, прочитать текст и пересказать его, насколько возможно, точно. Через 3-4 минуты он отложил книгу в сторону и слово в слово передал полторы страницы только что прочитанного текста».

Сослуживец Алехина по Центророзыску судебно-медицинский эксперт Семеновский, по словам Рассказова, сообщил о таком случае:

«Однажды после работы, когда я с Александром Александровичем, направляясь к выходу, проходили мимо дежурной комнаты, из нее послышался шумный разговор. Какой-то крикливый мужской голос повторял: «За что задержали? Жаловаться буду! Вы за это ответите!»

- Зайдем, - предложил Алехин.

Я последовал за ним и стал наблюдать. Возмущался какой-то подвыпивший студент. Рядом стоял милиционер, а поодаль две взволнованные и испуганные девушки.

- Да успокойтесь, гражданин! – говорил дежурный. – Назовите, наконец, вашу фамилию, имя, отчество. Предъявите документы. Объясните, почему оскорбили девушек.

- Моя фамилия Бобров, - ответил неизвестный, - зовут Иваном Тихоновичем. Документов нет, они утеряны. К девушкам не приставал и не оскорблял. Что еще? – вызывающе спросил он.

Алехин сделал шаг вперед и сказал:

- Не Бобров вы, а Орлов, не Иван Тихонович, а Иван Тимофеевич.

Неизвестный повернулся в сторону Алехина с выпученными глазами, но быстро оправился.

- На пушку берете? Не выйдет! Не на того напали!

Но Александр Александрович был тверд и, чеканя каждое слово, продолжал:

- Два года назад я встретил вас в военкомате. Вы готовились к медицинскому освидетельствованию, я его только что закончил. Вы были раздеты. На груди у вас висел золоченый крестик на тонкой цепочке из белого металла, а под ним небольшая родинка. Вызвал вас по списку по фамилии Орлов Иван Тихонович пожилой красноармеец в буденовке. Откройте грудь!

Тот не пошевелился. Тогда к нему подошел дежурный из Центророзыска, распахнул у него ворот рубашки и обнажил грудь. Все увидели на груди у неизвестного золотой крестик на тонкой цепочке из белого металла, а под ней родинку.

Мне хочется рассказать и о Беньямине Марковиче Блюменфельде. Он был хорошим и высококультурным человеком. Беда его в том, что он жил в тяжелом с точки зрения бытовых условий времени, к которым не был приспособлен. Если бы его не заедал быт, он добился бы значительно большего во всех отношениях. В частности, шахматы привели его к мысли, что память человеческая гораздо обширнее, чем мы полагаем, и использование этого обстоятельства может иметь большое теоретическое и практическое значение. Он поделился своими соображениями с директором института психологии, который ими очень заинтересовался и предложил Блюменфельду продолжать изучение данной проблемы в стенах института в качестве научного сотрудника. Но грянула Отечественная война, и предложение директора не могло было быть выполнено.