Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Дела давно минувших дней

Мне хочется рассказать о некоторых людях, встреченных мною на жизненном пути. Одни из них вошли в историю, их имена известны широким народным массам, и к каждому я смогу добавить лишь два-три штриха, но, мне кажется, и таким скромным вкладом не надо пренебрегать. О других помнят лишь родные, друзья и знакомые, но жизнь их может послужить примером упорного, целеустремленного труда, который любому человеку позволяет добиться очень многого. Наконец, третьи делились со мною своими воспоминаниями о дореволюционной России, о старой Москве, о людях необычной судьбы.

Заранее прошу снисхождения, если я в чем невольно погрешил или если память меня подвела.

В поисках полевой кухни

Порадую вас еще одной забавной историей. Слышал ее о товарища, он ручался, что чистая правда. Хотя, все мы знаем, что со временем даже то, что мы видели собственными глазами, обрастает мифами и новыми подробностями. Так или иначе, вы получите удовольствие.



Это было в Великую отечественную войну под Сталинградом. Батальон попал в окружение, а обоз с полевой кухней где-то потерялся. Сидят солдаты голодные целый день. Не выдержали, решили послать хоть кого-то за кухней. А к ним как раз двух узбеков из горных кишлаков прислали - они ни стрелять, ни говорить ни на каком кроме своего местного диалекта не могут.
Collapse )
Если эта история была на самом деле, то немцев приходится заподозрить не только в знании русского языка, но и в наличии чувства юмора. Хотя, чем черт не шутит, и такое могло быть.

Как заваривать чай по Смоктуновскому

Однажды сидели в ресторане Центрального дома литераторов. Актеры там нечасто бывали, но вдруг вижу в дверях своего знакомого, а рядом с ним самого Иннокентия Смоктуновского. Не мог не пригласить их за наш столик. Все в ресторане, естественно, стали на нас смотреть, а мы как ни в чем ни бывало подозвали официанта. Смоктуновский делает заказ. Просит чаю.


Collapse )
Посидели мы тогда изрядно. А официант вряд ли когда-нибудь смог забыть такой заказ знаменитого артиста.

Коммерция

Вижу однажды в сетевом продуктовом магазине прекрасное. Стоят на стенде красивенькие коробочки, и написано на них "Луковая шелуха для крашения яиц", цена 60 рублей.



Коробочки ма-а-аленькие, даже не представляю, сколько там этой луковой шелухи поместится.
Collapse )
Однако коммерческая смекалка работает у продавцов.

Герберги, кабаки и рестораны

Москва 19 века славилась своими застольями – устраиваемыми как в домах, так и в местах общественного питания. Это столетие стало периодом расцвета модных и дорогих мест общественного питания – высококлассных ресторанов и престижных трактиров; впрочем, хватало в Москве и демократичных заведений.



До 18 века русский общепит предназначался для небогатых людей. Кабаки да питейные дома были наполнены простым народом. Пётр I, увидав в Европе престижные заведения подобного рода, завёл в России трактиры – места для состоятельных господ. Появились трактиры и в Санкт-Петербурге, и в Москве. Но, за недостатком культуры посещения ресторанов со стороны привилегированного класса, эти трактиры быстро превратились в подобия кабаков. Название трактира было дискредитировано (хорошо, что временно). В конце 18 века для господ отворили двери герберги, а с начала 19 века они стали называться ресторанами.
Collapse )
Какие же рестораны Москвы были самыми знаменитыми? «Националь», «Метрополь», кафе «Савой», «Славянский базар», «Ампир», «Англия», «Стрельна», «Люкс-Отель», «Золотой Якорь», «Прага», «Эрмитаж» и, конечно же, великий «Яръ». За некоторыми ресторанами закрепилась особая «специализация»: например, в «Эрмитаже» на Татьянин день буйно гуляло московское студенчество, а в «Стрельна» и «Яр» были знамениты цыганским пением.

ХЕДЕР

Древне-еврейской грамоте и молитвам меня стал обучать дешевый малоквалифицированный меламед по прозвищу «Гиршеле Вор» (он был клептоманом). Для этого он приходил по утрам на полчаса к нам на квартиру. А на восьмом меня отдали в хедер. Мама полагала (а командовала парадом она), что здесь не надо скупиться, и, несмотря на наше крайне стесненное положение, определила меня в хороший хедер.

Это было большой ошибкой. В хедере среди сынков местных богачей я чувствовал себя бедным родственником. Они приносили на завтрак великолепные бутерброды, а мне дома давали черный хлеб, скупо помазанный маслом. Больше того, они покупали в соседней с хедером булочной пирожные по три копейки штука, а я еще ни разу в жизни не ел пирожного.

И вот появилась возможность его отведать: дедушка, высоко оценив мои успехи в хедерской учебе, назначил мне стипендию – копейку в день, которую должна была выплачивать мама. Сразу же пошли сокращения. Само собой разумеется, что суббота отпадает, в субботний день грех прикасаться к деньгам. Пятница, когда нас раньше отпускали из хедера, также исключалась. Таким образом, я мог рассчитывать только на пять копеек в неделю. Но и это немалая сумма.

Я твердо решил скопить три копейки и купить пирожное. Но искушения были слишком сильны. Ведь за копейку предлагали большой выбор всяких соблазнов: ириску, 7-8 мелких монпансье, маковку, орехи, полстакана сельтерской воды с сиропом, гору подсолнухов, да и мало ли что еще!

Но в конце концов, я все же взял себя в руки, скопил три копейки и с бьющимся сердцем пришел в булочную. Больше всего меня прельщали кремовые пирожные. Я выбрал самое пышное и понес в хедер, чтобы показать, что и мы не лыком шиты, но не выдержал и съел в пути.

Когда я рассказал об этом маме, она меня крепко отчитала:

- Как тебе не стыдно?! Людям хлеба не хватает, а ты ешь пирожные! Привыкнешь к ним – и пойдешь на преступление, чтобы их получить.

А в хедере мне делалось все менее уютно. Похолодало, товарищи одели щегольские шубки и издевались над моим убогим пальтишком. Я не выдержал и объявил бойкот – перестал с ними разговаривать. Я очень страдал, но не сдавался.

И тут свершилось чудо. Соломон Порховник, самый большой и сильный мальчик, признанный атаман, капитулировал, прислал парламентера с предложением мира. В полутемной передней он первый произнес сакраментальную фразу: «Я хочу с тобой мириться!» Лед был сломан.

А потом пришла новая беда. Приближался праздник «Ханука», когда после вечерней молитвы надо было зажигать маленькие восковые свечки, прибавляя в течение недели каждый день по одной. Можно было просто прикреплять их нажимом к подоконнику, но куда шикарнее было вставлять их в миниатюрные подсвечники. Вот такие подсвечники, по семь копеек штука, мне и предложил изготовить тот же Соломон Порховник. Сдуру я сказал: «Хорошо!» И тут же понял, что пропал (шутка ли, 49 копеек!), но обратного хода уже не было. Я с ужасом смотрел на будущее.

Подсвечники были изготовлены. Они жгли мне руки, когда я их принимал. Я перестал ходить в хедер, симулируя болезнь. Кончилось визитом меламеда к нам на квартиру с жалобой маме на меня и крайне неприятным разговором. Кое-как конфликт был урегулирован.

В нехорошую историю попал я и с тетрадками. Брат меламеда обучал нас письму и на этом малость подрабатывал: продавал тетради по три копейки, а сам покупал их оптом, дюжинами, и платил по 2 с половиной копейки. Я старался писать как можно лучше, и если сразу не получалось так, как мне хотелось, переписывал по несколько раз. Тетради мы получали в кредит и расплачивались по пятницам. Когда я сообразил, что с меня причитается целых 12 копеек, я пришел в ужас. Не решаясь попросить у мамы такую сумму, я зашел в лавку к теткам, благо она была близко, и попросил для мамы 10 копеек, а две копейки добавил из своей стипендии. Тетки дали денег. Я расплатился и со страхом ожидал разоблачения моих махинаций. Но как-то обошлось.

Два слова о самой хедерной учебе. Она носила строго религиозный характер. После букваря сразу сажали за молитвенник, затем переходили к Ветхому завету (Пятикнижию), потом к книгам пророков, а напоследок к Талмуду. Ни слова о прошлом еврейского народа, о государстве Израиль! Об этом имели весьма смутные представления даже самые набожные евреи. Только на уроках Закона Божия в средней школы восполнялся этот пробел по учебнику Цигельмана или Дубнова на русском языке, в городском же училище этого не было.

Между тем, были фундаментальные труды по истории евреев: многотомник Греца, солидная работа того же Дубнова (оба на русском языке). Но ортодоксальные евреи их игнорировали.

Все по порядку:
БАЗАР. ДНЕПР. ОРШИЦА
ДЕТСТВО
ДЕТСТВО (продолжаю)

БАЗАР. ДНЕПР. ОРШИЦА

Орша входила в"черту оседлости". Это значит, что в ней разрешалось жить евреям. Жить вне "черты", а также в деревнях, и заниматься сельским хозяйством им запрещалось. Исключения делались лишь для лиц с высшим образованием и ремесленников дефицитных профессий. Таким дозволялось жить, где угодно, даже в Петербурге.

Естественно, что евреям пресловутой черты оставалось лишь заниматься торговлей, ремеслами да мелким предпринимательством. Удачливые становились ловкими дельцами, а беднота сидела с раннего утра до ночи на Базарной площади в дощатых чуланчиках, где дверь служила и единственным окном. А чтобы не замерзнуть зимой (печи в чуланчике не было), на земляной пол ставился большой глиняный горшок с горячими угольями. На нем горемыка-хозяин (а чаще хозяйка) и сидел. На главной улице, Петербургской, были и приличные магазины, с окнами и печами, но для бедноты это было не по карману.

На базаре торговали жареными подсолнухами, жареными бобами, гвоздями, вениками, жалкой галантереей, летом - овощами и кое-какими фруктами. Стучали молотками сапожники, визжали напильниками слесаря.

В известные дни окрестные крестьяне привозили на базар овощи, птицу, молоко, масло, реже муку, крупу, пригоняли скот. Этим город и кормился. Между возами ходили жалкие, оборванные носильщики, искали работу. За пятачок носильщик притаскивал в любой дом пятипудовый мешок муки или картошки. Редко у кого из них была тачка, обычно тащили на собственном горбу.

Подавляющее большинство жило в лачугах с земляным полом. Устроиться на работу - редкое счастье. Десять рублей в месяц считалось вполне приличной зарплатой, а девчонки-подростки получали по 7-8 рублей.

До сих пор не могу забыть такую девчонку. Служила она в хорошем, по оршанским понятиям, бакалейном магазине, где были и конфеты. Бедная девочка как-то не удержалась от соблазна и взяла горсть конфет. На этом ее и поймал хозяин. Бедняжка не в силах была перенести позор и отравилась уксусной эссенцией. Долго и тяжело умирала.

Очень плохо обстояли дела с водой. Общественный колодец был лишь один. Водовозы брали воду в Днепре, а многие черпали ее в зловонном притоке его Оршице. Базарная площадь в "заезжие дни" представляла собой клоаку, загрязненную навозом и фекалиями, а примыкала она непосредственно к Оршице. Общественной уборной не было, а домашние опорожнялись черпаками.

Аристократическим районом считалась так называемая "1-я часть" - между Днепром и Оршицей. Тут были и хорошие дома (выше двух этажей не строили), и озелененные улицы, и (краса и гордость Орши!) общественный сад, который назывался бульваром. Но это - для богатых. Беднота ютилась во "2-й части" - за Оршицей, а отчаянный народ, выпивохи и дебоширы - за Днепром. Звали их "азиатами".

Днепр и Оршица являлись не только источниками водоснабжения, но и местами отдыха, лодочных прогулок в праздничные дни и летние ночи, городскими пляжами. Да, и зловонная Оршица была свосем иной за городом, пока ее город не развращал. Она еле заметно струила воды свои меж зеленых берегов, покрытых ветвистыми деревьями и густым кустарником. Совсем другие берега у Днепра: крутые, обрывистые. Впрочем, не везде.

Днепр служил также водной артерией, соединявшей Оршу с Могилевом. Эту задачу выполняли пароходы двух конкурирующих хозяев. Когда они не ссорились, билет третьего класса до Могилева стоил 45 копеек. "Но скучен мир однообразный сердцам, рожденным для войны". В период конфронтации стоимость билета стремительно катилась вниз - вплоть до пятачка. Казалось бы, дальше некуда. Ан нет, конкурент в придачу к билету давал еще двух копеечную булочку. Впрочем, на моей памяти это случилось только один раз.