iosilevich (iosilevich) wrote,
iosilevich
iosilevich

В СТАРОЙ РИГЕ

В 1912 году мне пришлось прожить в Старой Риге три месяца. Город мне очень понравился. В сущности, он состоял из двух городов: нового с широкими зелеными улицами, хорошими домами, скверами, бульварами, садами и старого, с узкими средневековыми улочками, старинными готическими постройками, знаменитым средневековым собором, с остатками крепостной стены с застрявшими в ней двести лет тому назад ядрами, тщательно от времени до времени подмазываемыми, чтобы они, сохрани боже, не выпали.

В старом городе находилось и Берзен-кафе (Биржевое), очень популярное среди рижан. Днем там кипела биржевая лихорадка. По вечерам собиралась золотая молодежь и готовые на все девицы.

Но совсем особой жизнью жил подвальный этаж, прибежище бильярдистов и шахматистов. Эти столь разнородные виды спорта не только не мешали один другому, но как бы составляли единое целое. Под неназойливый стук шаров особенно хорошо было строить коварные планы разгрома белых или черных. Сюда приходили самые различные любители шахмат, от прославленных мастеров до желторотых юнцов, впервые вкусивших сладость побед и горечь поражений.

Хозяин кафе сделал все, чтобы создать для игры самую благоприятную обстановку и ничем не отвлекаться. Посередине зала на столе были расставлены разные бутерброды. Бери сколько хочешь и ешь на здоровье. Платить будешь перед уходом. Тебе верят. Расчет простой – кое-кто забудет заплатить, кое-кто, по вредности характера, нарочно не заплатит, но таких единицы, а большинство не только рассчитается, но и подкинет на чай, а это с лихвой покроет убытки. Если не хочешь сам себя обслужить, мигни официанту, и он тебе поднесет и бутерброды, и чай, и кофе, и какао – что хочешь.

Можешь обходиться и без бутербродов. С тебя тогда будет причитаться только за пользование шахматами – 15 копеек в час (платит проигравший).

Частым гостем здесь бывал молодой мужчина с небольшой черной бородкой и быстрыми нервными движениями – прославленный гроссмейстер Нимцович. Обычно он давал противнику весьма оригинальную фору – пять пешек и девять ходов (до половины доски и без шаха). Приходил и его отец, солидный бизнесмен. Были и любители подработать по мелочам (на шахматах не разживешься!), набившие руку на гамбитных дебютах и наловчившиеся угадывать слабых партнеров. Такие играли только на деньги.

Встречал я в Берзенкафе, помимо Нимцовича, и других известных шахматистов. Помню встречу с Сальве. Был он уже очень стар, его звезда клонилась к закату. Одет он был более чем скромно. Я наблюдал его игру с завсегдатаем кафе, молодым чиновником, сильными партнером. Сальве дал фору – две пешки и ход. Он явно проигрывал и сильно волновался. Мне стало тяжело, и я ушел.

Помню, как давал сеанс одновременной игры на десяти досках Дуз-Хотимирский. За каждый выигрыш он получал рубль, за проигрыш платил два рубля. Он оказался в барыше.

В тогдашней Риге жил в основном честный народ. В перерывах между работой в лавчонку, возле которой я жил и где все съестное стояло открытым, набьется бывало покупателей, а хозяин, если ему надо, уйдет ненадолго в кладовую в полной уверенности, что все будет цело. Захожу однажды в эту же лавчонку купить кое-что и спохватываюсь, что кошелек-то забыл дома. Сконфуженный, прошу прощения и хочу уйти. И вдруг слышу:

- Потом занесете!

- А вы разве меня знаете? – спрашиваю я с удивлением.

- А я разве должен вас знать? – слышу не менее удивленный вопрос хозяина.

И еще мне понравилось, как они работают. Помню, пришел каменщик, пожилой мужчина с чемоданчиком в руке, зацементировать чугунные тумбочки в низкой ограде нового скверика. Раскрыл чемоданчик, вынул оттуда брезентовый халат, надел его, принес ведро с цементом, разостлал коврик, стал на колени, зацементировал тумбочку, перешел к следующей. А как закончил работу, отнес ведро, тщательно умылся, убрал в чемоданчик халат и коврик, надел котелок, и опять передо мной пожилой джентльмен.

В Риге я впервые узнал, что такое футбол. Тогда этот ныне популярный вид спорта был уделом только привилегированной молодежи. В рижском пригороде Кайзервальд предстояла встреча двух знаменитых команд – немецкой и английской. По сему случаю приехало много фешенебельных болельщиков из Германии и Англии. Трибуны были полны чопорной публикой. Но по мере повышения накала игры эта чопорность испарялась, а возбуждение возрастало. Когда мяч угрожал немецкой команде, с трибуны раздавались исступленные крики: «Дойтшланд! Дойтшланд!» Если же под угрозой оказывались ворота англичан, заморские болельщики, отбросив всякую респектабельность, орали: «Британия, Британия!» Вот встреча закончена, и трибуны снова стали вполне респектабельными.

При мне Ригу захлестнула волна русификации. Немецкие вывески заменялись русскими. Немецкие профессора старательно переводили по подстрочнику свои лекции на русский язык. Не обходилось без курьезов. С кафедры подчас раздавалось: «Сегодня такие машины строят больше нет». И тому подобные фразы. Ничего не скажешь, точный перевод с немецкого. А парикмахерская как-то раз меня порадовала объявлением: «Стригу и брею на место из дому».

Мне, рожденному и проведшему юность в пресловутой «черте оседлости», пропитанной сверху донизу гнусной атмосферой антисемитизма, в Риге дышалось легче, чем в родной Орше, и вот почему. Большинство рижан – латыши. Их сила – в многочисленности, но в культурном отношении они уступали немцам, которых было втрое меньше. Совсем мало было русских, зато начальство почти сплошь было русским. Нельзя сказать, чтобы эти нации жили дружно между собой, но местный декорум соблюдался. В этом котле на доле евреев не приходилось так много терний и скорпионов, как в большинстве других городов, где они были единственными козлами отпущения.
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments